Личное. У каждого с Великой Отечественной связано свое.
В смоленском городке Рудня, где я родился, о войне напоминало все. На главной улице на высоком постаменте стояла Катюша — в память о первой батарее реактивных минометов, которая в июле 1941 года сделала свой первый зал именно отсюда. Уже через три месяца батарея попала в окружение под Вязьмой и была взорвана своими же экипажами, а ее командир, капитан Флеров, посмертно получил звание Героя. Каждый раз проходя мимо фанерной полуторки с рельсами и макетами НУРсов на крыше, я представлял, как в окружении врагов нажимаю на красную кнопку и тоже героически гибну.⬇️
Сразу за забором нашего дома располагалось заброшенное немецкое военное кладбище. Тропинка, которой меня водили в детский сад, шла прямо через могильные холмики мимо сельского домика, на приусадебном участке которого копался дядя Миша. Дядей Мишей был Михаил Егоров, тот самый Герой Советского Союза, водрузивший знамя Победы над Рейхстагом. Он хорошо знал мою бабушку, и иногда они подолгу болтали о каких-то своих огородно-рассадных делах. И кладбище, и Егоров, впрочем, скоро исчезли из моего детства. На месте кладбища вырыли котлован новостройки, из стен которого торчали гнилые доски гробов и кости. Старшие пацаны искали в отвалах грунта немецкие монеты и пуговицы, а самые смелые пугали младших палками с надетыми на них черепами. Михаил Егоров погиб в автокатастрофе, когда, как говорили, его “Волга” гнала домой из областного центр после очередного банкета, и был похоронен в Смоленске. На похороны прилетел из Грузии и горько плакал над гробом однополчанина Мелитон Кантария, а в честь Егорова назвали улицу, на которой он жил.⬇️
Затем мы переехали в поселок Пржевальское, бывшая Слобода, где войны было еще больше. Линия фронта стояла здесь почти полтора года. Все окрестности вокруг были изрыты окопами, землянками и воронками, в самом поселке и в окрестных деревнях стояли испещренные осколками и пулями остовы старых церквей. Пацанами мы на велосипедах ездили “в патроны” собирать оружие и боеприпасы, которыми в изобилии были усеяны окрестные леса. Порохом винтовочных патронов было удобно разжигать костры, из пустых гильз выходили неплохие свистки, и вообще копаться в военном металлоломе было тогда одним из немногих доступных для нас развлечений. Трактор “на картошке” то и дело выворачивал из земли минометные мины, которые из-за характерного хвостового оперения мы называли “крылатками”.⬇️
Если Рудня была славна первым залпом Катюш, то Слобода, гордилась тем, что в ней произошел первый на Смоленщине бой партизан. Немцы дошли до поселка меньше чем через месяц после начала войны, военных частей в нем не было, и их колонну встретили местные партийцы и милиционеры. Бой был скоротечным, необученных партизан быстро оттеснили в лес, немцы похоронили девятерых своих погибших прямо в ограде школы и двинулись дальше.
Сплошной линии фронта в этих местах сначала не было, партизанские отряды спокойно переходили туда-обратно, благодаря чему в районе образовался партизанский край. В память об этом на въезде в поселок установили памятник партизанам и открыли музей партизанской славы. Однако деревенские бабки о партизанах вспоминали совсем не по доброму, меня тогда это сильно удивляло, пока уже в более старшем возрасте не прочел поздние повести Василя Быкова.⬇️
Настоящий фронт вернулся в эти места через полгода, когда после контрнаступления под Москвой Красная Армия по болотам и топям сначала продвинулась почти до Витебска, но затем снова была оттеснена назад. 1942 год был самым кровавым годом войны, воевать наши еще не умели, людей никто не считал, и главным тактическим приемом было “завалить врага трупами”. Основная мясорубка была под Ржевом, но и в наших местах в бесчисленных атаках на безымянные высоты погибли десятки тысяч. Масштаб тогдашней трагедии стал еще более явным в девяностых, когда благодаря энтузиастам поисковикам с опозданием в полвека по лесам стали собирать солдатские косточки и свозить их в братские могилы — по дороге в поселок обустроили два новых захоронения с сотнями безымянных погибших, лишь малой долей тех, кто здесь полег. Солдатские останки нашли даже в разрушенной церкви, в которой мы останавливались в школьном походе. Во время войны в ней был склад боеприпасов, который, взорвавшись, унес жизни всех, кто там был. Этот факт был зафиксирован в журнале боевых действий оборонявшейся здесь части, но за десятилетия ни у кого не дошли руки подобающе перезахоронить тех, кто оказался погребен в церковных руинах. ⬇️
Поэтому 9 мая для меня это прежде всего воспоминания детства о малой израненной родине, о тысячах разбросанных по лесам безымянных солдатских останках. Моему деду, старшему лейтенанту Александру Кеженову, посчастливилось пережить войну, но род Кеженовых из его деревни, как и большинство российских семей, заплатил ей свою горькую дань. Техник-интендант 2 ранга Леонид Кеженов навсегда сгинул без вести в сентябре 41-го в киевском котле, а рядовой Александр Кеженов скончался в феврале 1944 от ран в московском госпитале в 26 лет. Ему было в два с лишним раза меньше лет, чем сейчас мне.
С Днем Победы!
